Робин Хобб - Странствия убийцы [издание 2010 г.]

Ознакомительный фрагмент

Я следил за пальцами арфиста, восхищаясь их проворством, как вдруг рядом со мной оказался краснощекий мальчик и поинтересовался, что мне будет угодно. Я сказал ему, что выпил бы эля, и он быстро вернулся с полной кружкой и пригоршней медяков сдачи с моей серебряной монетки. Я нашел стол недалеко от менестрелей и, пожалуй, понадеялся, что любопытство заставит кого-нибудь из посетителей присоединиться ко мне. Но никто здесь, похоже, особенно не интересовался путниками, и только несколько равнодушных взглядов постоянных посетителей таверны скользнуло по мне. Менестрели закончили петь и стали разговаривать друг с другом. Взгляд, который бросила на меня старшая из двух женщин, заставил меня понять, что я снова уставился на них. Я опустил глаза.

Наполовину осушив кружку, я понял, что совсем отвык от эля, тем более на пустой желудок. Я сделал мальчику знак подойти к столу и попросил чего-нибудь поесть. Он принес мне только что срезанный с вертела кусок мяса с гарниром из тушеных овощей и подливкой. Это и новый эль в моей кружке отняли большую часть моих медяков. Когда я поднял брови, услышав цену, мальчик выглядел удивленным.

— В трактире «Морской узел» вы заплатили бы вдвое больше, сударь, — сказал он мне с негодованием. — И это хорошая баранина, а не какой-нибудь бродячий старый козел, который помер от голода.

Я попытался сгладить неловкость, сказав:

— Наверное, на серебряную монетку уже не купишь того, что раньше.

— Может, и так, но я-то здесь при чем? — фыркнул он и вернулся в кухню.

— Что ж, серебряная монетка ушла быстрее, чем я ожидал, — пожурил я себя.

— Этот мотив нынче всем нам знаком, — заметил арфист.

Он сидел спиной к своему столу и наблюдал за мной. Две его партнерши обсуждали между собой какую-то поломку дудочки. Я с улыбкой кивнул старику и заговорил громче, когда заметил, что его глаза покрыты бельмами.

— Я некоторое время не бывал на речной дороге. Собственно говоря, довольно долго — около двух лет. Когда я был здесь в последний раз, в трактирах все было не так дорого.

— Что ж, бьюсь об заклад, что теперь так можно сказать почти о любом месте в Шести Герцогствах, по крайней мере в Прибрежных. Теперь говорят, что новые цены у нас устанавливаются чаще, чем новая луна. — Он повертел головой, как если бы мог видеть, и я подумал, что он ослеп не так давно. — А еще теперь говорят, что половина налогов идет на прокорм людей из Фарроу, которые их собирают.

— Джош! — упрекнула его одна из спутниц, и он с улыбкой повернулся к ней.

— Только не говори мне, что кто-нибудь из них торчит в этой таверне, Хани. Мой нос чует людей из Фарроу за сто шагов.

— А может он учуять, с кем ты сейчас разговариваешь? — кисло спросила она.

Хани была старшей из двух женщин, примерно моей ровесницей.

— По-моему, я говорю с парнем, которому немного не повезло. А значит, это не какой-нибудь толстяк из Фарроу, пришедший собирать налоги. Кроме того, я понял, что он не может быть одним из сборщиков Брайта, едва он стал жаловаться на цену мяса. Когда это ты видела, чтобы кто-нибудь из них платил за что-то в трактире или в таверне?

Я нахмурился при этих словах. Когда страной правил Шрюд, его солдаты или сборщики налогов не забирали ничего без некоторого возмещения. Но тут я вспомнил о манерах.

— Могу ли я предложить вам выпить немного, арфист Джош? И вашим друзьям?

— Что я слышу? — спросил старик, улыбаясь и поднимая брови. — Ты страдаешь, отдавая монетку за то, чтобы наполнить собственный живот, но готов сорить деньгами, наполняя наши кружки?

— Позор лорду, который слушает песни менестрелей и не дает им промочить горло, — ответил я с улыбкой.

Женщины обменялись взглядами за спиной у Джоша, и Хани с легкой насмешкой спросила меня:

— А когда ты последний раз был лордом, молодой человек?

— Это всего лишь поговорка, — сказал я, на мгновение смутившись. — Но я не пожалел бы пары медяков за песни, которые слышал. Особенно если вдобавок у вас найдется парочка новостей. Я иду к речной дороге. Вы, случайно, не оттуда?

— Нет, мы как раз туда, — весело ответила вторая певица.

Ей было около четырнадцати лет, и у нее были потрясающие голубые глаза.

Я увидел, как старшая знаком велит девушке помолчать. Она представилась:

— Как вы слышали, добрый господин, это арфист Джош, я Хани, а это моя кузина Пайпер…

Два промаха в таком коротком разговоре. Во-первых, я разговаривал с ними так, словно я все еще живу в Баккипе, а они заезжие менестрели, во-вторых, я не придумал заранее никакого имени. Я порылся в памяти, подыскивая подходящее, и после затянувшейся паузы выпалил:

— Коб, — а потом с содроганием подумал, почему это я выбрал имя человека, которого я когда-то знал и убил.

— Что ж… Коб. — Хани, как и я, помолчала, прежде чем произнести это имя. — Может быть, у нас и найдутся для тебя новости, и мы будем рады, если ты угостишь нас, был ты когда-то лордом или нет. Так кто должен тебя искать на дороге?

— Простите? — спросил я тихо и поднял кружку, чтобы подозвать мальчишку с кухни.

— Это сбежавший подмастерье, отец, — сказала Хани с величайшей уверенностью. — У него с собой футляр писца, но волосы слишком длинные, а на пальцах нет ни капли чернил. — Она рассмеялась, увидев досаду на моем лице, о причине которой даже не подозревала. — Да ладно… Я менестрель. Когда мы не поем, то замечаем все вокруг, чтобы найти подходящий сюжет для песни. Ты же не думаешь, что все мы слепые.

— Я не сбежавший подмастерье, — сказал я тихо, но у меня не было готовой легенды, которая бы могла последовать за этим заявлением.

Как бы стукнул меня по пальцам Чейд из-за такого промаха!

— Нам все равно, кто ты, парень, — успокоил меня Джош. — В любом случае, мы не слышали никаких криков разгневанных писцов, ищущих потерянного помощника. В эти дни многие были бы счастливы, если бы от них убежали молодые подмастерья. Голодным ртом меньше в эти тяжелые времена.

— А у подмастерья писца вряд ли будут такие шрамы на лице и сломанный нос, если ему повезло с хозяином, — заметила Пайпер с симпатией. — Так что нечего тебя винить, если ты удрал.

Пришел наконец кухонный мальчик, и менестрели сжалились над моим тощим кошельком, заказав для себя только по кружке пива. Сперва Джош, а потом и женщины пересели за мой стол. Мальчик-слуга, вероятно, переменил свое мнение обо мне, увидев, что я хорошо отношусь к менестрелям, потому что наполнил и мою кружку, не взяв с меня денег. Тем не менее мне пришлось разменять еще одну серебряную монету, чтобы заплатить за угощение. Я попытался отнестись к этому философски и решил обязательно дать медяк слуге, когда буду уходить.